"Продолби клювом лед", или музыка подземно-переходного периода

Раздел:  Статьи, мнения, очерки
Дата: 1999 г.
Автор: Силакова Света

Для затравки — высказывание одного музыкального критика об одном певце\ имена тут не имеют значения\. Итак, "N, умеющий насыщать своей неуместной метафизикой абсолютно любую абракадабру, вложенную им в собственные уста...". Этой фразой критик походя сформулировал самую глубинную суть профессии под названием "певец". Ибо в момент исполнения песни происходит сложная химическая реакция между текстом, музыкой, интонацией, внешним обликом артиста и внутренним настроем публики. Поющий — все равно что актер кукольного театра, только вместо марионеток он оживляет слова.

Когда же певец исполняет собственные произведения, которые сам написал и вынянчил, в сознании внимательного слушателя происходит нечто еще более интересное: отдельные песни сливаются в некий иррациональный конгломерат с потаенным внутренним сюжетом, сквозными образами и так далее. Еще немножко — и из пронизанного звуками воздуха материализуется некий фантом, призрак автора-исполнителя, которому суждены долгие и интересные странствия в коллективном бессознательном слушателей, ибо с этого момента всякую новую песню они будут воспринимать только сквозь призму своих личных субъективных представлений. "А ну, посторонись", — говорит фантом живому человеку перед микрофоном. И тот, почти незаметно для себя, растворяется в полумраке зала. Финиш. Теперь никто из посторонних уже не увидит его таким, какой он "по жизни". В том-то и смысл расхожего термина "культовая фигура".

Повторим: с точки зрения музыканта, любой текст — даже самые гениальные стихи — является мертвой абракадаброй, в которую еще нужно вдохнуть жизнь. Иначе звук просто не дойдет до слушателя. Но в определенный миг количество уже воспринятых слушателем текстов достигает некой критической массы — порога, за которым находится царство интертекстуальности. Создается контекст, оживляющий слова и образы, которые вне этой питательной среды не просто мертвы — а вообще существовать не могут, даже в виде трупов. Появляются песни-призраки, недоступные слуху профанов — непременные атрибуты фантома-творца, то есть "культовой фигуры". Сразу оговоримся, что термин "фантом" ни в коей мере не является ругательством, намеком на неискренность и т.д. Можно зафиксировать фантом Башлачева и фантом группы "На-на" — речь всего лишь об образах музыкантов, возникающих в головах людей, которые лично с ними не знакомы. Правда, фантомы плодятся и развиваются не в последнюю очередь благодаря журналистике, которая, как известно, "вторая древнейшая"... Но тут уж ничего нет поделаешь — журналистика просто вынужденно обязана сводить действительность к неким легкоусвояемым, как овсянка, элементарным схемам.

А теперь попробуем приложить теорию к практике — нынешней деятельности культовой группы "Аквариум", за двадцать пять лет своего существования наплодившей столько фантомов, что дай боже другим...

Когда-то, в глубоко легендарные \ и не такие уж безоблачные, как теперь кажется, времена\, лидер группы, комментируя собственный тезис насчет "посла рок-н-ролла в неритмичной стране", признался: "Я — трансформатор". По этому поводу вспоминается старый анекдот: "Трансформатор — это как наш папа: получает двести двадцать, домой приносит сто двадцать семь, а на остальные гудит". Все так, только классический "Аквариум", приникнув к полоске света под "железным занавесом", перерабатывал 127 вольт мертвенного застойного воздуха в 220 свободы, умудряясь при этом еще и гудеть на весь астрал. Фантом сформировался соответствующий — бесшабашный летун, повидавший своими глазами жизнь и смерть, сочетающий в себе интеллект и естественность. А главное, ловко увиливающий в пространство иных культур \ хоть к древним кельтам, хоть в Калифорнию-68\ от сачков многоученых классификаторов. "Но я не был сосчитан\, я видел это со стороны\, мне как-то странно быть любовником муз\, стерилизованных в процессе войны".

Увы, все-таки сосчитали. "Поезд в огне" был впряжен в колесницу современности, что сулило группе печальное угасание на свалке истории, среди бывших злободневных лозунгов и пожелтевших журналов.

И так едва не случилось. После известных событий, когда власть в стране изменила знак и цвет на противоположный, сменилось и напряжение в сети, и стало уже точно по анекдоту. Под аккомпанемент жалобного гудения. Фантом чуть не ушел на дно вслед за эпохой. После 1989 года в песнях проскальзывал некий сконфуженный сквознячок \ за исключением "Русского альбома", который, впрочем, был экскурсией в иной мир, после которой Борис возродил группу с новыми людьми, но под старым названием и вновь вырулил на обычную стезю\. На входе — явное драматическое напряжение, 220 в квадрате, а на выходе... Так, нечто, прикидывающееся шлангом, чтоб не лезли с сочувствием. И о том, что с лирическим героем на самом деле происходит — ни слова. И даже местоимение "я", столь характерное для гордого фантома классического периода, из песен почти выветрилось.

И не случайно. В переходный период всякая нация лишается языка. Реформа цен — всегда реформа ценностей. Выясняется, что о новой реальности старыми словами не скажешь. Когда сформируется новый, старые слова приобретут новую, чисто антикварную ценность \ в начале 90-х Арбат бойко торговал обломками рухнувшего режима; то же самое значение сейчас имеют перепевы старых песен\. Но в описываемый период \199293\ языка не было вообще — ни нового, ни старого. Причем старый казался враньем. А потом БГ вдруг доказал, что и на старом языке можно сказать нечто осмысленное — надо только выбрать правильную точку зрения. Альбом "Кострома mon amour" — "восемь тысяч вольт под каждым крылом". Задумчивый полет над жутковатой местностью — но на надежном самолете все той же задушевной эклектики, который не раз уже вывозил из передряг и воздушных ям. Язык, на котором ведут переговоры с землей, наш фантом благополучно вспомнил, переломы срослись. Вроде как новенький... И летать так можно бесконечно, как те самолеты после конца света, которым некуда уже приземляться... Но, не прошло и трех лет... В 1994-м пишется и в 1995-м появляется в виде альбома "Навигатор" — нечто принципиально иное. Крайне неожиданное, поскольку к общеизвестному фантому модели "БГ88" почти никакого отношения не имеет. Ибо, при всей своей изменчивости и бесшабашности, лирический герой классического "Аквариума" никогда не сболтнул бы, например, такого: "Ты мой светлый разум, я те черная кость, так выпьем в честь пропоя нашей чистой души". Себя он НЕ РУГАЛ. Точка. Все его речи строились на аксиоме, что сердце у него благородное. Ставя в начале песни проблему, бессознательно стремился к финалу нащупать решение.

Зато этот, лирический герой "Навигатора", не успокоился, пока не перечислил все свои \ если уж упражняться в исправлении рода человеческого, так на себе, чтобы далеко не ходить и не побили\ недостатки. Основное занятие нынешнего фантома — стоять перед зеркалом и аргументировать безвыходность ситуации. С некоторой даже гордостью в голосе.

Подробно описывает, значит, все возможные недостатки и душевные травмы. Бравирует всеми своими — измами и — маниями. Постоянная тема — бессильное недоумение перед собственным ничтожеством и невежеством. А песенки при этом получаются светлые. Как молния в деревенской ночи. Этакая живительная смесь "Русского альбома" с панковским зубоскальством.

За "Навигатора" автор удостоился следующих ярлыков: а\ духовным эксгибиционизмом прилюдно занимается и еще деньги за это берет; б\ заигрывает с серой массой, в блатную эстетику ударился; в\ чернуху гонит.

Истинно во всех этих обвинениях только одно — песни действительно жестко-трагические и действительно внешне простые. Скорее продукт в\п, чем в\о*. Даже мерещится, будто ни в\о, ни эрудиции нечеловеческой в жизни автора-исполнителя не было.
-* Сокращения, принятые в брачных объявлениях. "В\п" — "вредные привычки", "в\о" — "высшее образование" — Прим. авт.
-Юмор в том, что простота это мнимая. В положении "культовой фигуры" есть свои выгоды — никто пути пройденного у нас не отберет и играть в постмодернистский конструктор собственными хрестоматийными образами — не запретит. Для знатоков творчества группы строчка "Я хотел стать водой для тебя, а меня превратили в вино" — просто какой-то клубок реминисценций! Нов чем и секрет очередного творческого возрождения группы — песни вполне воспринимаются вне общего контекста. Правда, с контекстом интереснее.

"Кругосветное путешествие завершилось — мы вновь оказались в том пункте, где из 127 выкраивают 220, и при этом гордо гудят. Очень многие люди вновь заинтересовались "Аквариумом" именно после "Навигатора" — было мной написано в 1995-м. Спустя два года и две новых программы \ "Снежный лев" и группа неопубликованных песен, исполняемых на концертах с лета 1996-го\, стало ясно, что "Навигатор" был лишь первой ступенью некоего большого этапа.

"Снежный лев" — ступень вторая, отрицающая предыдущую. "Навигатор" — вещь камерная, одноцветная. Скрученный в кольцо Мёбиуса монолог лирического героя, который винит во всех происходящих гадостях себя и только себя. "Лев" совсем другой. Это продукт той стадии, когда стало ужасно легко от понимания, что ты сам со всем твоим "Беспредел Гарантирован" — полноправная часть этого непутевого мира, а потому имеешь право злорадно перемывать этому миру все косточки: Раньше сверху ехал Бог, снизу прыгал мелкий бес, а теперь мы все равны, все мы анонимы. И из дырки в небесах въехал белый "мерседес", всем раздал по три рубля и проехал мимо. \ "Максим-лесник"\ Жесткость авторской позиции на сей раз направлена вовне, на состояние окружающей действительности \"Истребитель", "Максим" и, естественно, "Древнерусская тоска"\. В контексте этих безусловно "социальных" \как бы автор ни протестовал против этого определения\ песен даже чисто личные "Циклон" и "Великая железнодорожная" звучат уже по-другому. "Сольная" неприкаянность героя объясняется абсурдно-бесчеловечным устройством всей Вселенной. "Ходит Будда по Голгофе и кричит "Аллах акбар".

Острота зрения безжалостная — но при этом вокруг цветы цветут \пусть с запахом "ладана из ада"\ и скрипочки играют. А в геометрическом центре альбома летает Дубровский. Хулиганской звонкости вокал, интонация кажется то серьезной, то саркастической. Больно? Холодно? Плевать! "Так скажем "Банзай!", и бог с ней, с твердью!"

Однако я лично "Снежного льва" не слушаю — слишком гладкий и обтекаемый, точно доведенный до логического конца фантом "Аквариума-88". Коммерческий триумф злосчастной "Древнерусской тоски" — тому порукой. Зато так называемые "новые песни" мне по сердцу, ибо в них "свое" и "всеобщее" гармонично уравновешены. "Два крыла за плечам*\ мешают мне спать по ночам\ а учить летать инструкторов тьма — лишь ленивый не учит.\ Им легко — с высоты\, а мы здесь — как я, так и ты\ и от вилок рогатых ножей нас спасает лишь случай" — цитирую по памяти — С.\. Замечательно именно тем, что не разберешь — про внутренние проблемы написано или про внешние.

И при этом — почти нечеловеческая легкость. Сколько пафоса можно было бы нагнать вокруг образа крылатого пиита на фоне современной нам действительности! И тут выясняется, что крылья есть, а летать, не обессудьте — не учен. Знакомая нам по "Навигатору" демонстрация собственного несовершенства — но выраженная на таком языке, что в эксгибиционизме-мазохизме уже никто не упрекнет. Пройдя огонь, воду и самоуничижение, лирический герой вновь смотрит на себя и окружающих с точки зрения, которую так и подмывает назвать "правильной". Не сверху вниз, не снизу вверх — на равных. И оказывается, что опять можно писать как бы по-старому — все равно получится по-новому. И при этом хорошо. Ситуацию "кем ты был и чем ты стал" вновь можно описывать в форме классической баллады а-ля-Дилан \"Дорога в Дамаск"\. Тем же самым автор занимался в 70-х. Но совсем по-другому. Тогда ради вящей силы обличения автор громоздил один громокипящий образ на другой: "ты жил, продавая девственницам свой портрет — по рублю полчаса". Сейчас столь же мрачная картина рисуется аскетически-скупыми штрихами: "а девки все пляшут — \по четырнадцать девок в ряд\ и тебе невдомек, что ты видишь их\, потому что они так хотят". Потому что они так хотят. Простота описания одним махом развенчивает все басни о демонической красоте и красоте демонизма. Можно даже рок-н-роллы писать — всю на ту же тему собственного несовершенства. Можно напрямую излагать в песнях свое очередное жизненное кредо \"А я всю жизнь спокойно шел в упряжке — отныне и навеки я вне"\ — и весь зал тебе подтянет, как когда-то стадионы распевали "Поколение дворников". А если все можно — все и будет.

С. Силакова

— Так и поет! — С.


по рубрике - по автору - по дате - ссылки - поиск